Прах и камень  - Эрика Адамс

Девица, ничуть не расстроившись, скользит по залу дальше, притягивая внимание движениями полных округлых бёдер. Я дёргаюсь в сторону, но Ро’ан удерживает меня своей рукой.

– Не привлекай лишнего внимания. Сиди спокойно и ешь.

Он едва ли не насильно пихает мне в рот еду, пока на столе не возникает другой кувшин и глиняная щербатая кружка, принесённые слугой.

– Что-нибудь ещё? – золотые монеты в мгновение ока исчезают в пухлой ладони мужчины, – может, девушку?

– У меня уже есть, – Ро’ан хозяйским жестом оглаживает мои бёдра.

– Эта тощая пигалица больше похожа на грязную нищенку, – кривится слуга.

– Зато готова на многое и задёшево, – гогочет Ро’ан, а слуга подхихикивает, выжидая чего-то. На столе появляется ещё две монеты, и внимание слуги троекратно усиливается.

– Мне нужно место для ночлега, – говорит Ро’ан, – и качественный товар. Немного поистрепался в дороге…

– Свободных мест нет, – разводит руками слуга, – если только захотите переночевать на конюшне… Что же касается второго, завтра мальчишка проводит куда следует.

– Хорошо, – кивает Ро’ан, прибавляя ещё две монеты, – ты поела?

Я согласно киваю, отодвигая от себя наполовину полное блюдо.

– И ест так мало, – восхищается слуга, – не то что моя жена. Жрёт, как тот боров. Может, продашь свою малышку мне, когда надоест?

– Если сойдёмся в цене…

Слуга отходит прочь и криком призывает чумазого расторопного мальчишку, ведущего нас на конюшню. Здесь тихо и неслышно противного наглого гомона стада людей, пряно пахнет свежескошенной травой и животным теплом. Мальчишка начинает орудовать огромными вилами, раскидывая сено, Ро’ан выхватывает вилы у него из рук:

– Прочь, малец!

Но мальчишка тащит из угла два бесформенных тюфяка и кидает в нашу сторону, скользит испуганно-восторженным взглядом по массивной фигуре Ро’ана и торопливо убегает прочь, сверкая грязными пятками. Ро’ан за пару мгновений перекладывает в угол огромный ворох сена и кидает сверху тюфяки. Я валюсь с ног от усталости и падаю без сил. Кажется, что в жизни не было постели мягче и приятнее, чем тот ворох сена, на котором я сейчас лежу…

А посреди ночи я вдруг чувствую, как холодные тонкие пальцы почти неуловимыми касаниями шарят по телу. Я вздрагиваю и издаю едва слышный звук, как пальцы перехватывают горло, сдавливая его. А следом сбоку от меня в воздух взметается тень, слышится звук удара и хруст. Мягкий удивлённый стон и тело оседает на землю. Глаза не сразу привыкают к темноте.

– Вор, – тихим голосом произносит Ро’ан, пнув тело носком ноги, потом оттаскивает его к лошадиным стойлам и бросает там, сильно ударив ближайшего жеребца по крупу. Тот с испугу ржёт так громко, что, кажется, своим ржанием разбудит всех. Так и происходит – снаружи слышатся торопливые шаги, и в конюшню вбегает слуга с огарком свечи. Он пытливо смотрит на меня, испуганно подобравшую колени и на Ро’ана, успевшего к тому времени лечь подле меня.

– Что случилось? – спрашивает слуга.

– Кажется, конокрад… – ровным голосом отвечает Ро’ан, – жеребец припечатал его копытом.

Слуга кидается вперёд, оглядывая тело.

– Проломил голову, – бормочет он себе под нос и сторонится жеребца, который всё ещё перебирает ногами в стойле, недовольно мотая головой и раздувая ноздри.

– Помоги вынести, – просит слуга Ро’ана, хватаясь за ноги мертвеца.

– Заплати, помоги вынести… – Ро’ан не торопится, – если сунется ещё кто-нибудь? Я устал и хочу спать.

– Не сунется, – уверенно заявляет слуга. А мне кажется странным, что в столь поздний час он всё ещё полностью одет и среагировал так быстро, оказавшись на конюшне через мгновение. От неприятных мыслей мне ещё скорее хочется покинуть эту деревню. Ро’ан неторопливо встаёт и помогает вынести тело.